Помните мужчину, который проталкивал в урну застрявшую пачку бюллетеней карманной расческой? А женщину, которую прозвали пандой за то, что она ночью раскачивала урну? Выборы в Петербурге обслуживают более 20 тысяч членов участковых и территориальных избирательных комиссий. Именно эти люди прославились вбросами и другими махинациями с голосами. Но все эти годы в комиссиях работали и те, кто отстаивал честные выборы.
«Бумага» поговорила с десятью членами УИКов и ТИКов 2026 года и прошлых лет. Читайте, кто и почему работает в избирательных комиссиях, остались ли среди них независимые от властей энтузиасты, как происходят фальсификации и получается ли им противостоять.
Зачем люди идут работать членами комиссий?
Татьяна
действующий член УИК с правом решающего голоса, работает восемь лет
— Это интересная работа. Ты оказываешься в этом социуме, узнаешь мнения людей, погружаешься. Узнаешь, как люди относятся к каким-то течениям или партиям. Ну и у нас комиссия хорошая. Мы команда.
Александра
работает на этих выборах, была членом участковой избирательной комиссии на выборах президента в 2024 году
— В 2023 году я хотела как-то выразить свою гражданскую позицию. Думала пойти наблюдателем, а потом подумала «может попробоваться в избирательную комиссию». В итоге попала от «Яблока» на срок пять лет.
Мне хотелось понять, действительно ли тот процент, который нам озвучивают в ЦИК, реальный. Мне хотелось сделать социальный срез по тем людям, с кем я живу в одном районе, с кем я много пересекаюсь. Кто они? За кого голосуют? Если потребуется, отстоять их честь.
В итоге я там задержалась, и видимо отстою до конца своего срока, потому что то, что произошло у меня на участке [нападение на Александру, отъем сейфа-пакета и фальсификация], для меня до сих пор отзывается дрожью в голосе и в теле. Потому что я до сих пор не знаю, как такое вообще возможно.
Я не знаю, как пройдут эти выборы. Местами мне страшно. Но я обещала домой прийти без увечий. Я буду наблюдать и делать выводы для себя. Всё, что я смогу сделать, я сделаю.
Константин
был членом участковой избирательной комиссии 20 лет, в 2026-м не работает
— Меня поработать на избирательном участке попросил один из действующих членов комиссии. Мне тогда было 19 лет, мне интересно было узнать, как выборы проходят. Это был 2003 год. Дальше пошло по накатанной. Мне было интересно, до чего докатится система заказов на выборы. Теперь я вижу, что выборы — это большая профанация. Как член комиссии честнее ты можешь сделать выборы только в рамках своей УИК.
Кто сидит в УИК?
Бывший член УИК
— В комиссиях все бюджетники. Они говорят, что не хотели бы в этом участвовать, но работодатели заставляют. Председательница тоже мне говорила, что на нее давят. Она говорила: «Пойми, я ничего не могу сделать, меня же уволить могут». Некоторым просто пофигу: приходят, получают деньги и уходят. Их не волнует законность и результат. По слухам, они получают премии из ТИК, которые распределяются между секретарем, председателем и теми, кто фальсифицирует. И суммы там вроде как неплохие («Бумага» не смогла проверить этот слух, информация не подтвержденная — прим. ред.).
Константин
— Я был замом председателя и набирал свою команду — людей, которые не собирались накручивать явку. Они не были связаны с ТИК или с государственными учреждениями. Это были или жильцы района или люди из коммерческих структур, и вышестоящие комиссии не могли на них повлиять.
В основном на выборах из года в год работают одни и те же люди. Это либо семейные подряды, либо родственники, либо знакомые. Или это сотрудники социальных центров, учителя, люди, которые связаны с государством, и их обязанность участвовать в выборах.
Председателя присылает администрация ТИК, то есть выбирает из своей базы человека, и он командует тобой.
Александра
— У меня на участке работали молодые девочки студентки. У нас в комиссии было человек восемь. Три условно-независимых члена УИК: я от «Яблока», одна девушка от «Справедливой России» и еще одна женщина просто учитель, ее направили, сказали, надо. А остальные члены комиссии — действующие студенты РАНХиГСа. И видимо комиссия была собрана четко под задачу вброса бюллетеней. Я не понимала и до сих пор не понимаю, что с ними такого сделали, что они на это пошли.
Действующий член УИК
— Члены комиссии в основном сотрудники местной школы, в которой участок находится. Одна из членов УИК, которую отправили работать туда, сказала мне: «Конечно, я не знала, в какую клоаку полезла. Мне сказали, что я от работы посижу спокойно и подпишу что-то». Я сказал, что не обязательно бороться — можно просто постараться не участвовать.
Есть ли независимые УИК?
Константин
— Не подотчетные УИК раньше было видно по результатам. Можно было зайти на соседний участок и спросить, какие там проценты. Мы теоретически предполагали, что согласно математической статистике люди на соседних участках должны голосовать примерно за одних и тех же людей с разницей в пару процентов. Но вот участки в нашей школе, мы друг друга все знали, мы всё аккуратно делали, у нас были одинаковые проценты. Зато в соседней школе, мы знали, что ребята заточены под заказ. И там на 20 % выше было за нужного кандидата, чем у нас.
В итоге в каких-то УИК голосовало 40 % за одного кандидата, в других 60 %. «В среднем по больнице» — 50 %.
Потом, примерно в одно время, не подотчетные председателям УИК начали расформировывать. Мы проработали восемь выборов, то есть больше 12 лет. Потом состав ТИК изменился и нас расформировали, перераспределили по другим УИК.
Как происходят фальсификации?
Константин
— Главе УИК приходит задача. Нужно сделать так, чтобы проголосовало столько-то человек за такого-то кандидата. И он ее пытается выполнить. Если УИК ему подотчетна, например, там работают сотрудники школы, им говорят, что нужно делать: на что смотреть, куда не смотреть — он задачу выполняет. Если нет, как в нашем случае, он рапортует, что я это сделать не смогу.
После 2018-го необходимость в каруселях и вбросах отпала. Теперь всё делается через программы. Мы заносим результаты в программу, отправляем в ТИК (СПО УИК формирует протоколы итогов голосования с QR-кодом, которые в ТИК приносит председатель УИК — прим. «Бумаги»), ТИК подтверждает, что он их получил. В итоге мы отправляем цифры, а какие цифры суммирует ТИК, мы не знаем.
Я видел на своем участке ситуацию, когда председатель вносил одни цифры. Потом [когда цифры поступали в ТИК] они резко менялись. Мы звонили и начинали наезжать. А нам говорили: «Ой, это сбой программы».
Иногда к отдельным УИК, которые плохо себя зарекомендовали, приписывают некие учреждения. Например, жилкомсервис или социальную службу, которая находится в этом районе. В итоге к тебе приходят 40 человек по списку и голосуют под копирку.
В Петербурге явка на губернаторских выборах в районе 60 %. Как ее добиваются? Уменьшают списочное количество людей. У нас много людей годами не находили себя в списках. Человек [избиратель] приходит ко мне на участок, я уже его в лицо знаю, и он каждый раз пишет заявление, потому что его опять нет в списках.
Например, в списке должно быть 2000 человек, у тебя 1800. В итоге 200 человек в процентном соотношении становится более высокой явкой. А среди пришедших — бюджетники, которые голосуют за определенного кандидата и в процентном отношении он поднимается выше.
Бывший член УИК
— Это работает так: после каждого подсчета они [председатели УИК] звонят в ТИК, спрашивают, нормальная ли цифра. Всегда есть перерывы, чтобы они все согласовали.
На прошлых президентских выборах у нас на участке за Даванкова было 11-12 %, а вниз спустили другие цифры. Мы сидели до утра. Председатель врала, что система ГАС «Выборы» не работает, и мы не можем внести эти цифры. На самом деле от ТИК просто поступила команда, чтобы мы их не вносили. В какой-то момент, пока все отвлечены, председатель УИК собрал документы и просто убежал в ТИК, где перерисовал результаты. В итоге они раскидали голоса Даванкова между кандидатами от КПРФ и «Справедливой России», чтобы у всех троих было одинаково.
На губернаторских выборах у Беглова при подсчете было 70 %. Выяснилось, что это слишком много и в УИК не нашли ничего лучше, кроме как отменять голоса за Беглова по надуманным причинам. Пытались отменить свои же ранее вброшенные бюллетени: где-то галочка якобы вышла за край — они признают ее недействительной. В итоге сбросили ему до 50 %.
Я не стал ничего говорить. Мне нужно было защищать голоса за Беглова? Как будто и насрать. Очень плохой я член комиссии, конечно.
Действующий член УИК
пожелавший остаться анонимным
— Сейчас голосование трехдневное, поэтому никто не кидает голоса в урну незаметно из-под полы. Процесс фальсификации заключается в том, что просто в ночь субботы на воскресенье приходит кто-то и открывает урны, которые якобы опечатаны, но на самом деле у них внизу есть винты, которые можно выкрутить, и урну открыть, не нарушая целостность пломб.
В пятницу и субботу председатель комиссии всеми правдами и неправдами старается не говорить явку текущим наблюдателям, если они есть, и другим членам комиссии, если они интересуются. Потому что нельзя вбросить больше бюллетеней, чем пришло избирателей.
После того, как всё вбросили, как прошли все бюджетники, которых заставили голосовать, председатель удаляется и начинает звонить в ТИК, сообщать цифры. В ответ председатель получает от ТИК цифры, которые члены УИК должны вписать в протокол. Единственное, как мы можем бороться, — это считать явку, а потом писать особое мнение и жалобу, если у нас явка не совпала.
Не стоит думать, что все члены комиссии фальсифицируют. Фальсифицируют только три человека — председатель, зампредседателя и секретарь. Они — центровые фигуры.
Как фальсифицировали раньше?
Бывший член ТИК
— Очень не хочется быть бескультурным, но это был пиздец. В здании администрации Московского района несколько корпусов стоят буквой «Ш». В одном из крыльев на двух этажах находятся два ТИК. По правилам, председатель УИК приезжает после подсчета всех голосов, после утверждения всех протоколов в ТИК, где вводит протоколы в систему ГАС «Выборы».
[В 2021 году] председатели начали приезжать в воскресенье, в последний день выборов, с десяти часов вечера. Но они заходили не напрямую, а через черный ход. У них было отдельное помещение типа школьного класса, где на доске был выведен процентный регламент, который должен быть в протоколах. И они просто сидели и писали по нему итоговые протоколы.
Это я видел своими глазами. Там было человек 15 председателей УИК. Это длилось часа четыре. Я никогда не думал, что фальсификации буду видеть настолько наглядно.
Мы в итоге с представителем другой партии и сотрудниками полиции ворвались туда, но сотрудники полиции сказали, что сами составят протокол, а нас попросили уйти. Не разрешили даже стать понятыми. По их интонации было понятно, что все всё знают и понимают.
Илья (имя изменено по просьбе героя)
был членом УИК
— В какой-то момент ночью на УИКе появились незнакомые люди. Я не знаю, как так получилось, но тогда же сейф с сейф-пакетами просто открылся. Пакеты оказались вскрыты — туда, видимо, пытались вложить бюллетени. Неизвестные люди начали провоцировать меня и других независимых членов комиссии, запрещали съемку — говорили, что на бюллетене есть персональные данные, хотя это полный бред.
Потом другие члены комиссий начали устраивать провокации: один из них толкнул меня, а потом показательно упал сам — якобы я наношу ему травму. Председательница в какой-то момент вообще специально и явно картинно упала в обморок, и ее увезли на скорой помощи. Видимо, ей больше ничего не оставалось делать. Закончилось это всё тем, что конкретно на этом участке часть голосов удалось признать недействительными, и фальсификации удалось предотвратить.
Александра
— За полчаса до окончания голосования [в 2024 году на президентских выборах] к нам неожиданно пришел еще один наблюдатель. Огромный мужчина, весь в татуировках, с нацистской символикой. Говорит, я наблюдатель, показывает бейджик.
Начали подсчет голосов, всё посчитали грамотно, все сейф-пакеты были закрыты. С моими записями все совпало. И я говорю «господи, как лайтово, сейчас разойдемся домой» — было около полуночи. На участке висит под камеру огромный протокол на ватмане. Мы должны туда маркером внести цифры итоговых отчетов. А мы что-то всё не вносим и не вносим.
Мы все бюллетени упаковали в пакет и ждем, когда с перекура вернутся товарищи полицейские для сопровождения в ТИК председателя. Пока не придут полицейские, бюллетени нельзя выносить из помещения. Я сижу с этим пакетом. И тут подходит новый наблюдатель и пытается выхватить у меня пакет из руки. Я его не отпускаю. Начинается драка, в результате которой у меня этот пакет мужчина отбирает.
Пришли полицейские и видят, что меня головой возят по стене и за волосы таскают. А я с этим пакетом кричу: «У нас украли бюллетени! У нас украли бюллетени». А у нас нет протокола. Получается, что сейчас мы бесправные люди. Бюллетени уйдут, в них могут подписать что угодно.
Это все снимали на камеру люди со стороны. Мы все это приложили потом к делу, но оно никуда, к сожалению, не пошло. В итоге на выходе я встретила секретаря, с еще одним пакетом, тоже полным бюллетеней.
Я не понимала, что делать. И полицейские тоже не понимали, что делать. Они этого мужчину с пакетом тормознули, увидели, что пакета два и сами потерялись. В итоге решили везти председателя и секретаря в ТИК на полицейской машине и там разбираться.
А мы с другим наблюдателем решили ехать следом. Полицейские нас в свою машину не пустили. Председатель и секретарь приехали позже нас на полчаса, протащили сразу два пакета и принесли протокол, который был подписан якобы в тот момент, когда у нас происходила потасовка в коридоре. И в протоколе были уже исправленные ими цифры. Получается они просто добросили еще один пакет. У нас было 600 голосов, они добросили до 900, если я правильно цифру помню.
Я разговаривала с председателем ТИК. Он сказал: «Я не буду с вами общаться. Вы работаете на Америку. Откуда вас таких берут? У нас тут всё честно. А вы саботируете выборы». Я подала заявление и в прокуратуру, я и в ЦИК писала, и в СПбИК писала. Везде получила ответ, что мы не видим состава преступления.
Я снимала с себя побои, ходила в полицию. Но мужчину-наблюдателя опознать не смогли. Оказалось, что он не наблюдатель. Никаких документов по нему не было подано.
Бывший член УИК на Васильевском острове
— Один раз у нас не сошлась пломба на стационарной урне первого и третьего дня — значит, урна была вскрыта. Они могли подменить голоса, внести дополнительные в книги. Урна стояла три дня, в сейф-пакеты ничего не упаковывали. Даже председатель подтвердил, что ничего не сходится и нужно аннулировать. В итоге голоса пересчитали.
После я судился с комиссией, чтобы посмотреть видео за все три дня. Я попросил пролистать видео, заметил склейку в последнюю ночь. На видео появился председатель и секретарь из ниоткуда и исчезли в никуда. Я говорю: «Вы же понимаете, что это склейка?». Но я проиграл — суд не нашел доводов для отмены результатов.
Во время губернаторских выборов съемку не вели, нас лишили видеокамер. Сейф-пакеты могли очень легко отклеиваться и приклеиваться обратно — я, как мог, их защищал: ставил на них свою подпись, переписывал номера. В последний день голосования меня увезли в ТИК на полтора часа — скорей всего, в это время что-то изменили. Один из членов УИК мне потом сказал: «Ну а чего ты ожидал? Мы ни на что повлиять не можем».
Действующий член УИК с правом решающего голоса
— К моему участку относилась территория с воинской частью: ребята оттуда ходили строем и голосовали по команде с фотоотчетами. Для них была отдельная книга — комиссия стояла за нее горой, смотреть в нее было нельзя. К нам просто толпами шли люди, которые не зарегистрированы — просто показывают какой-то документ, что они типа на этой территории живут, и их вписывают.
При подсчете голосов всё считалось правильно, процедуры соблюдались. Цифры, которые получались, почему-то не отправлялись в систему ГАС «Выборы». Начинались звонки из ТИКа, споры, драмы, председатель — в слезы, говорила: «Меня уволят».
Фальсификации были через прямое давление на председателя — угрозы увольнением и другими санкциями. Председатель — бюджетник, ему просто говорил: «Рисуйте цифры, какие скажите, по-другому мы не принимаем». Методов борьбы против этого, которые бы работали, я не знаю.
Татьяна
— За восемь лет с нарушениями я не сталкивалась. У нас всегда все идеально, и сдается наш участок в администрацию района самым первым. Потому что у нас такая команда выстроилась, всё слажено: кто-то считает, кто-то штампует, кто-то упаковывает, кто-то кабинки собирает, разбирает. Нарушений не было.
Голоса у нас автоматически считают КОИБ. Единственный подсчет происходит только с ящичками, с которыми мы выходим по квартирам. Но они вскрываются под видеокамерами и опускаются в КОИБ.
Если могут быть где-то фальсификации, то в вышестоящих комиссиях. Если честно, меня даже всегда удивляло, когда слышала, что где-то произошел вброс. Я даже технически не могу представить на нашем участке, каким образом это может произойти.
Что еще почитать:
- Хорошая новость: сотни петербуржцев готовы наблюдать за выборами. Почему еще есть смысл бороться с фальсификациями и как присоединиться
