Грузинский живописец Ладо Гудиашвили прожил почти всю жизнь в Тбилиси. Теперь здесь есть площадь, названная в его честь, фрески в полуподвальном кафе на проспекте Руставели, росписи в церкви Кашвети, дом-музей.
Краевед Алексей Шишкин рассказывает о Ладо Гудиашвили и местах в городе, без которых сложно представить и биографию художника, и облик современного Тбилиси.
Ладо Гудиашвили родился в семье железнодорожного служащего в Тбилиси 18 марта 1896 года. Семья Гудиашвили жила на улице Пески, в Старом Городе у берега Мтквари.
«Это был очень бедный, но исключительно колоритный уголок. В памяти сохранились необычные, своеобразные типы живших в этом районе людей, их сочная живая речь, пересыпанная блестками народного юмора, ночные мелодии, узкие и кривые улочки, дома с ажурными деревянными балконами и плоскими кровлями, откуда открывался вид на живописные берега Куры, — вспоминал сам Гудиашвили. — Весной река разливалась, и тогда вся наша округа походила на настоящую Венецию. Помню плоты на Куре, задумчивые лица плотовщиков, кутежи карачохели».
По признанию художника, в дальнейшем воспоминания о Тбилиси его детства стали одним из ключевых источников вдохновения для его картин.
Однажды в квартиру к Гудиашвили заглянул художник Рихард Зоммер. По просьбе матери Ладо он оценил детские рисунки. Первые работы мальчика понравились Зоммеру, и в 1910 году подростка по рекомендации художника отдали в Тифлисскую школу живописи и скульптуры Кавказского общества поощрения изящных искусств.
Дом, в котором прошло детство Гудиашвили, не сохранился. Вместо родной улицы живописца в его честь в 1988-м назвали площадь в Сололаки, сохранившую вид XIX — начала ХХ века, той эпохи, на которую пришлось детство художника.
В музее Пиросмани нет ни одной подлинной работы самого Нико, зато есть посвященные ему работы Ладо Гудиашвили. Художники несколько раз встречались в Тбилиси, именно Гудиашвили местное Общество художников поручило передать Пиросмани собранные для него деньги — 200 рублей. Для 1910-х годов это была значительная сумма, порядка 1000 современных лари. Для сравнения: месячная зарплата прислуги в то время могла начинаться от четырех рублей. Нико часто работал за еду, вино и возможность ночевать в трактирах. Художник вообще не имел стабильного дохода, а потому благотворительный взнос коллег для него был огромной поддержкой.
Вот как Гудиашвили описывает ту встречу: «Пиросмани жил в чулане под лестницей. Мне запомнились сложенные в углу инструменты: ведро, кисти, краски, клеенка. Запомнились и его слова: „Что такое моя жизнь! Нарисую картину, отнесу ее в трактир, хозяин накормит меня, угостит вином, а картину оставит себе. И так всегда…“ Он показал мне свои картины — „Льва“ и „Царицу Тамар“: „Мне очень мешают дети. Они кричат и бросают в двери камни. Они замучили меня…“»
В благодарность за деньги Пиросмани предложил Гудиашвили нарисовать его портрет, но Ладо, опасаясь неловкости, отказался и жалел об этом всю оставшуюся жизнь. Больше он с Нико не встречался. По мотивам последнего свидания Гудиашвили написал картину «Смерть Пиросмани». Экспозиция музея Пиросмани создана в том числе на основе воспоминаний Гудиашвили.
В 2026 году дом-музей временно не работает из-за капитального ремонта старинного здания, в котором он расположен.
Когда Гудиашвили в 1914 году окончил школу живописи и скульптуры, он сразу угодил в водоворот богемной жизни Тбилиси. Грузинские деятели искусств мечтали о культурной и политической самостоятельности, «освобождении Тифлиса от иностранных влияний». Ладо вспоминал: «Тогда то и дело проводились дискуссии, встречи, литературные вечера, шли бесконечные споры, беседы о новых формах театра, о новых литературных течениях, об изобразительном искусстве». В 1915 году в Кутаиси поэт Паоло Яшвили основал литературную группу грузинских символистов «Голубые роги», к которой в качестве иллюстратора примкнул и Гудиашвили.
Богемная жизнь Грузии той эпохи проходила не только в гостиных и артистических объединениях. Огромную роль в конце 1910-х играли любимые рестораны и кабаки богемы. Два самых популярных из них работали на нынешнем проспекте Руставели: в доме 12 был «Фантастический кабачок», вдохновленный московскими, петербургскими и парижскими арт-кабаре, а в подвале теперешнего театра Руставели — кафе «Химерион» («Химера»).
Ладо Гудиашвили, уже завоевавший к тому времени первую славу, был приглашен расписать стены обоих кафе. Его работы на Руставели, 12 не сохранились, а вот «Химериону» повезло больше. Хотя в советское время работы оформивших кафе Гудиашвили, Давида Какабадзе и Сергея Судейкина были закрашены, при реставрации театра их частично раскрыли, в том числе «Духан Степко» от Ладо. Сейчас бывшее кафе «Химерион» служит нижним фойе театра Руставели, попасть в него можно с разрешения администрации учреждения. Но часть фресок можно рассмотреть, оглянувшись направо при входе в ресторан Salobie Bia в том же подвале.
Вскоре после того, как роспись «Химериона» была окончена, поэт Тициан Табидзе сообщил Гудиашвили, что власти Грузинской Демократической Республики одобрили его кандидатуру для учебной поездки в Париж. Ладо прожил в столице Франции около шести лет и ухитрился стать востребованным художником. Вместе с русскими художниками-эмигрантами Судейкиным и Бенуа он теперь оформлял спектакли для итальянской оперы в Париже, расписал ресторан «Кавказский», участвовал во многих выставках во Франции и Нью-Йорке.
В 1925 году в галерее «Бийе» состоялась персональная выставка Гудиашвили. Грузинский художник познакомился с Пабло Пикассо, Амадео Модильяни, Игнасио Сулоага и другими живописцами с мировым именем. После поездки за Гудиашвили закрепилась репутация «тбилисского парижанина».
Вернулся Ладо Гудиашвили уже в Советскую Грузию. Благодаря международной известности и обширным знакомствам художник относительно легко вписался в жизнь переменившегося Тбилиси. В 1927 году он получил пост профессора Академии художеств. Всю жизнь его работы продолжали активно выставлять по обе стороны железного занавеса.
Как пишет тбилисский краевед Тамар Тавадзе, сразу после возвращения из Парижа Гудиашвили получил квартиру и студию для работы в доме на улице Кецховели, 11. Другие источники иногда упоминают 1935 год. Сам мастер вспоминал, что квартира ему очень нравилась в том числе и тем, что с ее балкона были отлично видны кварталы Старого Тбилиси, где он родился и вырос. Кроме того, его восхищало, что он живет в бывшем особняке Багратионов, в котором бывали Григол Орбелиани, Александр Чавчавадзе с дочерьми, Пушкин и Грибоедов.
«Дом его был чисто барский дворец, папа сказал, бывшее обиталище князя Багратиона Мухранского. Обеденная посуда буквально царская: с золотыми вензелями Николая II на сияющем столе великанских размеров. Залище, уходящий в занебесную высоту, сплошь увешан одуряющими по цвету картинами Мастера. САМ был красив, как никто, голова сверкала волнистым серебром. Мама родная, это ж какой удар по воображению советской пионерки, — прошло больше полувека, а я до сих пор никак не опомнюсь», — вспоминала визит к Ладо израильская художница Ирина Горелик.
Сейчас в здании по инициативе семьи открыт трехэтажный выставочный зал имени Ладо Гудиашвили, где представлены работы художника и проходят выставки современного грузинского искусства. Улице в 1992 году тоже было присвоено имя живописца.
На протяжении всей жизни Ладо Гудиашвили изучал и зарисовывал памятники грузинской старины. В свою первую архитектурно-археологическую экспедицию он съездил еще в 1914 году, когда ему было 18 лет. Как художника-знатока грузинского зодчества в 1946 году католикос-патриарх Каллистрат Цинцадзе пригласил Гудиашвили расписать церковь Кашвети на проспекте Руставели. Специально для этого храма Ладо восстановил древний византийский способ приготовления кипяченых красок из природных ингредиентов. Для этого ему пришлось разыскать в недрах Старого Города и Авлабари старейших в Тбилиси мастеров-красильщиков и работать вместе с ними.
Гудиашвили выбрал для росписей канонический сюжет: Иисус, Богородица и ангелы. Он работал над росписью в течение девяти месяцев с перерывами, до 1949 года, но так и не сумел ее закончить. Некоторые церковные иерархи сочли работу Ладо слишком чувственной для храма, а еще больше ему досталось от советских властей: за формально разрешенную, но все же идеологически неприемлемую работу над религиозным сюжетом Гудиашвили изгнали из коммунистической партии и уволили из Академии художеств.
Зато Каллистрат Цинцадзе остался работой доволен. В благодарность за заказ художник придал облик католикоса-патриарха одному из апостолов на стенах храма. Сам Гудиашвили вспоминал: «Конечно, ничто не обходится в жизни без боли, и (неоконченная) Кашвети оставила во мне большую боль… Но что поделаешь?»
Кроме выставочного зала Гудиашвили и церкви Кашвети в самом центре Тбилиси на работы художника можно полюбоваться в Национальной картинной галерее Грузии. Уже при жизни Ладо стал классиком национального искусства, в главном художественном музее страны его картины выставлены постоянно вместе с полотнами Нико Пиросмани, Давида Какабадзе, Елены Ахвледиани.
Гудиашвили был исключительно плодовитым мастером, и его работы можно увидеть и во многих других музеях Тбилиси и Грузии вообще. Например, его полотна есть в экспозиции «Дворца искусств» и Музея истории грузинской медицины в Чугурети. Даже одна из картин Пиросмани, переданных в музей в его родном селе Мирзаани, «Фаэтон и ночной кутеж» фактически наполовину написана Гудиашвили. Картонные обрывки работы гениального самоучки Ладо и его друг поэт Симон Чиковани нашли на чердаке дома последнего. Гудиашвили отреставрировал полотно, дописав недостающие фрагменты.
В парке рядом с Национальной галереей можно увидеть и памятник Ладо Гудиашвили, созданный скульптором Джуной Микетадзе. Художник изображен в момент возвращения в Тбилиси из Парижа, он будто сравнивает набережную Мтквари и Сены.
Завершить прогулку по местам Ладо Гудиашвили стоит в пантеоне на горе Мтацминда, у могилы мастера. Художник умер 20 июля 1980 года в возрасте 84 лет. В отличие от пышных дореволюционных монументов и строгих надгробий советской эпохи, его памятник выделяется на общем фоне: плавные, почти игривые линии монумента перекликаются с манерой живописи самого художника.
Надгробие состоит из расколотой капители грузинского храма — за образец были взяты украшения Сионского собора в Болниси, — из трещины которого пробивается растение, тоже скопированное из орнаментов храма, а тонкий стебель прикрывают высеченные руки мастера. Так даже надгробие Гудиашвили напоминает, насколько он черпал вдохновение в древней грузинской архитектуре и культуре в целом.
Фото на обложке: fineartphotographyvideoart.com
