Фотография пятиметровой какашки на Марсовом поле Петербурга вошла в книгу La merde — проект Люксембургского павильона на Венецианской биеннале. Сама какашка из снега пролежала в центре Петербурга несколько дней в январе 2022 года. Ее автора, московского художника Ивана Волкова, осудили на пять месяцев исправительных работ за надругательство над местами захоронения. В январе 2026-го какашка появилась в Париже.
Иван Волков приехал на Биеннале по приглашению люксембургской художницы Алин Буви — она использует тему испражнений для критики современного общества. В этом году в Венеции впервые с 2022 года есть и российский павильон, но против него высказалась Еврокомиссия и вынужденные уехать из России художники — в итоге он «открылся в закрытом режиме». В его работе участвуют петербуржцы: ансамбль «Толока», композиторы Алексей Ретинский и Олег Гудачев. На биеннале должен был выступить и Александр Сокуров, но ему не удалось доехать.
«Бумага» встретилась с Иваном Волковым в Венеции и спросила, что он обо всем этом думает.
— Расскажи, как какашка с Марсова поля оказалась в Париже, а потом попала в книжку на биеннале?
— На самом деле какашек три. Первую я сделал в городе Протвино, откуда я родом, это был 2021 год. Мне пришла идея какой-то скульптуры из снега, и у нас там был такой спот, где гуляли с собаками, там было всё в какашках, жильцы жаловались. Я подумал, будет прикольно, если я сделаю прям здоровую какашку. И она взорвала общественность в Протвино.
Я подумал, людям такое заходит. Ну и плюс это монументальный проект, а я окончил монументальную скульптуру, мне это интересно делать. И тогда я сделал вторую какашку в Питере — просто for fun. Хотя там тоже была, конечно, отсылка к тому, что город не убран от снега.
Вообще была идея даже в Москве сделать. Ну и в других городах. В Париже у меня давно была эта мечта — сделать какашку, если снег будет. И вот в начале этого года реально выпало очень много снега.
— А почему именно в Париже тебе хотелось?
— Не знаю, хотелось просто в каком-то знаковом месте, и плюс там возле Эйфелевой башни тоже Марсово поле. Мне показалось, такой диалог. Хотелось реакцию посмотреть, как в Париже относятся. Потому что в Питере у меня из-за нее возникли проблемы с законом, мне пришлось уехать. А в Париже как бы вообще все радовались.
Даже полиция пришла, сказали, что прикольно. Они спросили, безопасна ли для детей штука, которой я крашу, я показал, что это пищевые красители.
— Как потом ты оказался на Биеннале?
— Алина, художница, написала мне на почту, что будет представлять люксембургский павильон. И в ее инсталляцию видеоарта будут включены несколько книжек, где будет представлено 250 художников. Она сказала, что проделала с командой большую работу, они включили, как они считают, почти всех художников, которые когда-либо взаимодействовали с этой темой (проект называется La merde, «Дерьмо», — прим. «Бумаги»): и Пьеро Мандзони, и Гилберт и Джордж, и Аниш Капур, и Желатин, много известных. И они позвали меня приехать. Я первый раз на Биеннале, никогда не был.
— Как зрители павильона реагируют на эту тему?
— Европейцы все смеются, снимают, наверное, отсылают своим друзьям. В общем, позитивно. Для них то, что выбрали такую тему, это норма.
— Ты когда делал эту работу, держал в голове известных авторов, которые использовали фекалии как материал или как образ?
— Наверное, да, Желатин я видел, Пьеро Мандзони, конечно, я знаю. Но больших скульптур я тогда не видел, потом видел чьи-то.
— И как тебе на биеннале? На что обратил внимание?
— Мне запомнился павильон Латвии — эстетически, как он выглядит, павильон Индии, ну и Люксембурга. Остальное так, как бы, на любителя.
— Мне показалось, что в этом году больше проектов с участием русскоязычных художников.
— Да, Женя Гранильщиков (участвует в Personal Structures, программе European Cultural Centre в коллаборации с Dom Art Residency), Тим Парщиков (автор выставки о коллективной ответственности в венецианской 200С Giugecca). Сейчас, из-за того, что много русских художников уехало, произошло как бы их внедрение в европейскую культуру.
— В русский павильон не собираешься?
— Если рядом буду проходить, зайду. Специально чего-то не хочу.
— Что ты про всю эту историю думаешь?
— Да пусть показывают. Я не хочу никого кенселить. А что кенселить? Там уровень, мне кажется, очевиден. Наоборот, хорошо, что покажут такое.
Я слышал, что закрыли павильон Южной Африки, там проект был посвящен Палестине, художница его не согласовала. Возле израильского павильона был протест, возле русского. Ну, как политика деградировала, так вот и искусство тоже начинает какой-то ерундой заниматься. Я не люблю вот это политическое искусство. Ну, не знаю.
— Ты сейчас что-то готовишь?
— Кстати, ничего вообще не готовлю. У нас была выставка в нашем Artist-Run Space с нашим кураторским проектом Emergency (это кураторская группа трех художников из России и основанное ими независимое пространство в Париже, — прим. «Бумаги»). До этого была другая выставка с этим проектом, была инсталляция в коллаборации с Мишей Гудвиным, а сейчас ничего не планируется. Но я стараюсь всё равно работать, есть идея с моим другом художником Ромой 9сука запустить кастомизированные всякие там лампы, брелки.
— Ты думал продолжить инсталляцию с какашкой?
— Наверное, у меня есть идея поехать в страны, где будет снег. Может, Скандинавия. Летом не получится, может, осенью или к зиме поеду. Надо продолжать эту тему.
— Будет новая версия?
— Да. Я пока не знаю, где точно, но я думаю, надо будет сделать.
Что еще почитать:
- «Искусство не про радужные цветочки вокруг». Что художники и арт-критики говорят о деле автора «огромной какашки» на Марсовом поле.
- «Это метафора взаимоотношений власти и народа». Зачем художник из Петербурга лепит фигурки солдат из фарша.
